Некоторые методологические вопросы определения понятия «уголовное наказание»

«Сущность – совокупность всех необходимых сторон и связей (законов), свойственных вещи, в их жизни, в отличие от явлений, которое есть обнаружение сущности через свойства и отношения, доступные чувствам».1 Следовательно,1) сущность – это понятие абстрактное, 2) сущность уголовного наказания нельзя выявить, ограничив анализ выяснения только того: наказание – это кара или принуждение?

Дуюнов В.К. считает: «Принуждение, насилие – не может быть признано сущностью уголовного наказания. Наказание исполняется, когда это необходимо, возможностью государственного принуждения, но само по своей сути принуждением не является».2 По мнению автора: «Если кара осуждение. упрек, порицание виновному за содеянное, то уголовное наказание – это внешнее проявление кары (осуждения, упрека, порицания виновного), одна из форм, в которой кара реализуется». Вместе с тем автор пишет, что «уголовное наказание, как правило, связано с принуждением, но отнюдь не всегда и не обязательно, наказание возможно и без принуждения».3

В этой связи Дуюнов В.К. приводит пример: «Лицо, нарушившее уголовно-правовой запрет, по основаниям, указанным в ст.ст. 75 – 78, 84 – 90 УК РФ, может быть освобождено от уголовной ответственности. Значит ли, что лицо, освобожденное от уголовной ответственности, не испытывает на себе вовсе никаких последствий совершенного им преступления, не испытывает негативной оценки со стороны государства и общества, т. е. кары? Нет, не значит. Такое лицо претерпевает кару за содеянное, хотя и в несколько иной форме».1 Следуя логике автора, освобождение от уголовной ответственности – это наказание потому, что осужденный что-то испытывает.

Сущность вещи, явления уяснить из одного только анализа формы без анализа содержания невозможно, поскольку сущность предстает в понятии (мысли) в единстве формы и содержания. Однако Дуюнов В.К. в своих рассуждениях оперирует только понятием формы, не раскрывая содержания осуждения, упрека, порицания. К. Маркс писал: «Ошибка заключается в том, что я воображал, будто материя и форма могут и должны развиваться отдельно друг от друга и, благодаря этому, получил не реальную форму, а нечто вроде письменного стола с выдвижными ящиками, в которые я насыпал затем песку».2 В то же время в ряду форм наказания логически возможны и такие, содержанием которых как бы в «чистом виде» выступают осуждение, упрек, порицание. Например, в ст. 21 УК РСФСР 1960г. указывалось такое наказание, как общественное порицание (УК РФ 1996г. отказался от такого вида наказания, поскольку оно представляло собой онтологическую пустоту, т. е. в реальных условиях не являлось средством достижения целей наказания). Заметим, что в действующем УК Голландии в ст. 9 предусмотрен такой вид дополнительного наказания, как опубликование приговора.

Среди видов уголовных наказаний, определенных ст. 44 УК РФ 1996г. все виды представлены единственной формой – принуждением, насилием.3 Принуждение указывается в законодательном определении наказания в ст. 43 УК РФ 1996г.

Заметим, что постановкой вопроса о том, что есть наказание: кара или принуждение, В.К. Дуюнов возвращает нас к дискуссиям 60 – 70 гг. уже прошлого века в «советской» науке исправительно–трудового и уголовного права. Большинство ученых утверждали, что наказание–это кара, опираясь прежде всего на формулировку определения наказания в УК РСФСР 1960 г. «Наказание не только является карой за совершенной преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважение к правилам социалистического общежития, а также предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. Наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства». В доктринальных положениях, например, Б.С. Утевский исходил из того, что «кара – это принуждение»1; Б.С. Никифоров утверждал, что «кара предполагает принуждение к страданию, причем … к такому страданию, которое по своему характеру и деятельности пропорционально, соразмерно совершенному преступному делу, преступлению»2; Н.А. Беляев полагал: «Наказание-это кара за совершенное преступление, наказание обязательно должно причинять преступнику лишения и страдания, без карательных элементов мера, применяемая к правонарушителям, не есть наказание»3.

Основной методологический недостаток этих исследований заключался в представлении о наказании, как о неподвижной вещи, предмете, т. е. без динамики, движение в самом содержании этого понятия. Как писал М. Фуко: «Уголовное наказание-есть обобщенная функция, сопряженная со всем телом общества и с каждым его элементом»4. Действительно, наказание представляет собой определенное существенное взаимодействие, которое имеет весьма богатое содержание. А без его структурирования, анализа элементов, их форм и содержания, взаимодействия (движения) обусловленности трудно определиться и с сущностью наказания. Следовательно, «соль» понятия в понимании взаимодействия. В философском знании взаимодействие представляет собой процесс воздействия различных объектов друг на друга, их взаимную обусловленность, изменение состояния, взаимопереход, а также порождение одним явлением другого (принуждение, в частности, порождает-должно порождать кару! -В.Ш.), их непосредственные или опосредованные, внутренние или внешние отношения или связи. Свойства того или иного явления могут быть познаны только во взаимодействии с другими1.

Возможно ли при анализе наказания противопоставление понятий «принуждение» и «кара»? Не только возможно, но необходимо! Однако, при условии того, что последние взаимодействуют, образуя, вместе с другими существенными связями и отношениями определенное «качество» под названием «уголовное наказание».В отрыве друг от друга данные понятия сами по себе не могут претендовать на определение сущности наказания. Более того, при системном представлении о наказании очевидно недостаточно названных двух структурных элементов: необходим элемент, интегрирующий взаимодействие всей возможной совокупности элементов, т.е. цель (цели) взаимодействия в определенный социально значимый результат. Следовательно, без категории «состав наказания»2 невозможно выявить всю совокупность существенных признаков наказания, которые и составляют его правильное понимание. Субъекты конфликтного правоотношения в наказании (государство-осужденный) уже представляют собой элементарную систему, где имеется два элемента в определенной структурной связи. Поэтому наказание не синоним слова «кара», не синоним «принуждение».

Гальперин И.М. справедливо отмечал, что «любое принуждение, применяемое к человеку, ограничение его желаний, свободы поступков и т.д. может восприниматься или не восприниматься в качестве наказания. Ограничение, например, возможности жить в данном городе или заниматься избранной любимой профессией-достаточно ощутимое наказание для одного и малозначительное, подчас безразличное событие для другого. Определяющие силы воздействия той или иной меры в качестве наказания связано не только с объективной, так сказать, усредненной оценкой общественным мнением тяжести этой меры, но и в значительной степени с субъективным восприятием ее, глубиной и интенсивностью переживания»1.

Что значат слова Гальперина И.М…. «может восприниматься и не восприниматься в качестве наказания»? В чем же тогда объективность наказания? Или это целиком субъективная категория, а государство оперирует в случаях применения наказания не объективным средством, а только намерениями, результат которого в конечном счете зависит не от объективного средства, а от субъекта-осужденного, его социологических и психологических характеристик и т. д. Понятно, что уголовное наказание-это объективная категория, но содержание этой объективности, во-первых, нельзя понимать «линейно» (без взаимодействия), во-вторых, объективность наказания в данном случае предстает не только в материальной форме (виды наказания-ст. 44 УК РФ), но и в идеальной. По нашему мнению, именно кара как боль, страдание, тягота-следствие применения объективных средств принуждения, выступает субъективной стороной наказания, определяя его в целостности как объективную категорию. Следовательно, не всякое принуждение может иметь следствием кару, хотя всякое принуждение может быть карательным, если оно соответствует тяжести преступления и личности осужденного во всей сложности его психических (психологических) и социологических характеристик.

Правильно пишет В.К. Дуюнов, что «спектр чувств, эмоций, переживаний у осужденного, может быть гораздо богаче, чем только страдание, это и раскаяние и сожаление о случившемся, и стыд, и страх, и злость, и жалость»1. Но именно страдание, боль от применения принуждения может служить тем «пусковым психологическим механизмом», который только и дает возможность появления у осужденного качественно значимых психологических состояний раскаяния, сожаления, сострадания, стыда. Подчеркнем, только дает возможность. «Переработка» сознанием осужденного сострадания, боли как совершенно неприемлемого состояния его «Я» не ведет с необходимостью к мысли о связи страдания с совершенным преступлением. А последнее в рассмотренной нами психологической схеме представляется самым важным, поскольку это решающий фактор понимания осужденным того, что он сам в конечном счете породил собственное страдание, совершив преступление.